Туман рассеивается

image

     Долгое время определение лондонского суда о том, что Кальви якобы покончил жизнь самоубийством, затуманивало реальный ход событий и затрудняло выяснение истины. Вопрос, как свел счеты с жизнью банкир, представляет собой не только юридический интерес. Он во многом является ключевым для пони­мания мотивов и поступков ряда других персонажей, и в первую очередь Личо Джелли. Но прежде приведем дополнительные подтверждения того, что Кальви по­просту «убрали», поскольку для многих он стал пред­ставлять реальную опасность. Напомним, что семья Кальви никогда не соглашалась с версией самоубийст­ва. Она обратилась с просьбой провести расследование к профессору Антонио Форнари, директору института судебной медицины при университете города Павии. Он проявил скрупулезность, которой явно не хватило английским специалистам, и как бы «реконструиро­вал» события. Вот как они выглядят в соответствии с его заключением.

     Примерно в 1 час 30 минут ночи лодка скользит под мостом «Черные братья» в самом центре лондонс­кого Сити. Те, кто управляет лодкой, под мостом находят место, возможно ранее присмотренное, для осуществления своего замысла. Кальви в это время сидит на грязном сиденье лодки, не подозревая, что находится буквально в шаге от своей смерти. Профес­сор из Павии, понятно, не берется объяснить, как и почему один из богатейших людей Италии оказыва­ется в семи километрах от своего отеля, в лодке под лондонским мостом. Но специалист по судебной меди­цине категорически утверждает, что оранжевая веревка со скользящей петлей на конце была наброшена на шею Кальви сзади и затянута. Кстати, способ убийст­ва, довольно распространенный в среде итальянской мафии. Тело задушенного Кальви было подвешено за перекладину и опущено в воду после того, как в кар­маны его брюк и пиджака было засунуто несколько кирпичей общим весом около семи килограммов. На­личие этих кирпичей, кстати, само по себе перечеркива­ет версию самоубийства: с таким грузом Кальви не мог бы добраться до места, где обнаружено его тело. К тому же неясным остался вопрос о том, как кирпичи попали под лондонский мост. Ведь их кто-то и на чем-то должен был туда доставить. Профессор Форнари заявил журналу «Панорама», что «технически и логически» отвергает версию самоубийства, и «при­шел к выводу об убийстве, и только об убийстве». По мнению адвокатов, представляющих интересы семьи Кальви, вывод суда о том, что имело место самоубий­ство, к которому он пришел 23 июля 1982 г., был «несправедливым и неудовлетворительным» еще и по­тому, что суд подвергся нажиму со стороны очень авторитетного английского судебно-медицинского экс­перта Дэвида Паулса. В своем документе он опустил ряд обстоятельств, которые «могли бы привести суд к другому выводу и решению». Суд заслушал тогда в течение одного дня 35 свидетелей и вряд ли мог к вечеру проанализировать их показания достаточно тщательно и всесторонне. К тому же среди них не было свидетельств вдовы, сына и дочери Кальви, а они чрезвычайно важны.

     Когда в марте 1983 г. семья добилась пересмотра дела и возобновления официального расследования, родствен­ники еще раз подтвердили, что банкир в последние дни вовсе не думал о самоубийстве. Юридически и психологи­чески очень важное свидетельство близких людей, хоро­шо знающих характер и психический склад Р. Кальви. В то же время он ощущал угрозу своей жизни, которую незадолго до драматического конца застраховал.

     Любопытную деталь сообщил на втором процессе адвокат, представлявший интересы семьи Кальви. Оказывается, примерно за месяц до пересмотра дела в лондонском высшем суде в адвокатской конторе, где он работает, раздался анонимный телефонный звонок и оставшийся неизвестным человек рассказал, что Р. Кальви сначала был убит тремя итальянцами, а за­тем его тело было подвешено под мостом «Черные братья». Как тут еще раз не вспомнить, что, по заклю­чению профессора из Павии, Кальви был задушен способом, столь распространенным среди мафии? В мозаике разрозненных фактов, которую всегда необ­ходимо восстанавливать любому следователю, такой элемент играет немалую роль. Конечно, анонимный звонок не отнесешь к числу веских доказательств. Но как эта информация удивительно вписывается в гипо­тезу профессора Форнари! Да и откуда анониму могло быть известно о выводах профессора?

     Еще более важным моментом представляется то обстоятельство, что Кальви был убит за три дня до того, как в Риме должен был начаться апелляционный процесс по приговору, вынесенному ему за незаконные валютные операции и предусматривающему четыре года тюрьмы. На заседании высшего лондонского суда Карло Кальви, сын банкира, сделал сенсационное заяв­ление: «На предстоявшем апелляционном суде в Риме мой отец решил заговорить и рассказать все, что знал, назвав имена всех лиц, замешанных в комбинациях «Банко Амброзиано». Это главный мотив, почему он считал, что его жизнь находится в опасности». Можно понять опасения банкира? На мой взгляд, они выгля­дят абсолютно естественными.

     В связи с заявлением сына Кальви невольно npnnoj минается еще один эпизод, практически обойденный молчанием весьма и весьма оперативной итальянской прессы. Даже в такой газете, как «Коррьере делла сера», появилось всего несколько строчек о том, что в самом преддверии 1983 г., 31 декабря, миланская прокуратура потребовала «блокирования» выхода в свет очередного номера одного из крупнейших еже­недельников страны — «Панорама». Одновременно по­лиция произвела обыск в служебных помещениях редак­ции и даже на квартирах двух ее журналистов — Ан­тонио Карлуччи и Романо Канторе. Они вместе с ди­ректором журнала Карло Роньони должны были пред­стать перед судом.

     Что же заставило власти столь жестко поступить с солиднейшим буржуазным изданием Италии? В од­ном из номеров «Панорама» пообещала читателям продолжить серию сенсационных публикаций по делу банкира Кальви. В этом и было усмотрено нарушение юридических норм, предусматривающих тайну следст­вия. Верно, закон такой существует, но применяется он, скажем прямо, как бог на душу положит. За по­следние несколько лет его использовали один раз, и лишь тогда, когда в прессу стали проникать сообще­ния о принадлежности к одной из крупнейших тер­рористических организаций, «Прима линеа», Марко Донат-Кат гена, сына тогдашнего заместителя секрета­ря христианско-демократической партии. Автор пуб­ликаций журналист газеты «Мессаджеро» Фабио Исман даже был приговорен к полутора годам тюрьмы, но, правда, вскоре выпущен на свободу.

     Арест журналиста и приговор ему вызвали в Ита­лии немалое удивление: все давно привыкли, что в условиях конкуренции между изданиями информация добывается самыми различными способами. Пресса обычно не считается с таким понятием, как «тайна следствия». Еженедельник «Панорама» уже тогда определил свое кредо: «В среде журналистов считалось честью публиковать закрытые документы». К слову, два сотрудника этого еженедельника, Романо Канторе и Карло Росселла, в 1979 г. получили премию «Сент Винсент» за обнародование писем Альдо Моро из застенков «красных бригад». Теперь же информиро­ванность одного из лауреатов, Р. Канторе, обернулась для него серьезными неприятностями. Нельзя не про­цитировать в связи с этим и мнение другого жур­нала— «Эуропео»: «Закон является таковым, если он применяется постоянно, а не избирательно. Если же с него стряхивают пыль, чтобы использовать в одном случае из тысячи, такой закон превращается в самоуп­равство. Тайна следствия в Италии давно уже стала секретом полишинеля». Очень похоже, что применение санкций к «Панораме» может служить образцовой ил­люстрацией к словам «Эуропео».

     Так и осталось неизвестным, какие именно секреты следствия столь взволновали власть предержащих, что толкнуло их на грубый акт произвола по отношению к «Панораме». Это ведь могли быть и разоблачитель­ные показания членов семьи Кальви. Шла бы речь о банальной криминальной истории, маловероятно, что прокуратура стала бы применять санкции к ежене­дельнику и журналистам. Скорее всего это произошло потому, что весь «детектив» Кальви явно окрашен в политические тона. Журнал «Эспрессо» прямо писал по этому поводу 1 августа 1982 г.: «Кальви хранил весьма взрывоопасные секреты истории страны по­следних лет, что могло вызвать страх у многих людей из политического и делового мира. Возможно, те, кто покровительствовал ему и получал от него деньги, могли счесть Кальви больше не нужным и ликвидиро­вать его». Авторы книги «Италия ложи «П-2»» делают общий вывод: «В Италии каждый раз, когда обнаружи­вается использование доходов от сделок, контрактов, лицензий и т. п. в целях финансирования политических партий или отдельных течений в них, как правило, создавалась очередная парламентская комиссия. Одна­ко она всегда зарывала эти дела в песок и признавала невиновность замешанных в них лиц, ибо не считала преступлением добывание фондов для политических партий. Это способствовало распространению убежде­ния в безнаказанности и укрепляло практику нечисто­плотных сделок в самой сердцевине политической и го­сударственной жизни страны».

     Итак, по данным журнала «Эуропео», после краха империи Кальви и создания на ее развалинах «Нуово банко Амброзиано» выяснилось, что итальянские поли­тические партии должны банку 88 млрд лир. Из них более 40 млрд приходилось на долю ХДП и около 15 млрд лир — на долю социалистов. Нельзя не упомянуть и о том, что вскоре после смерти Кальви, в августе 1982 г., по словам того же журнала, «был принят малюсенький закон, чтобы сохранить преогромный секрет». Поначалу предполагалось, что соответствующие отделы партий будут представлять общественности отчеты вплоть до последнего чентезимо, а следовательно, и об источниках финансирования, бюджетах и долгах политических пар­тий. Гром, однако, не грянул. Поистине права русская пословица: «Своя рука — владыка». Августовский закон позволил делать это «факультативно». «Бухгалтеры политических партий облегченно вздохнули и отправи­лись на пляжи. Теперь все было в порядке»,— констати­ровал «Эуропео». В то же время в связи с бегством Кальви политические партии начали испытывать неудоб­ства и даже опасения по поводу того, что цифры кредитов, получаемых ими, могут быть обнародованы, а заодно возникнет и необходимость их возмещения. «Своевременно принятый закончик от 4 августа гаранти­рует «омерта» насчет наиболее деликатных аспектов финансового баланса партий»,— пишет все тот же «Эуро­пео», заимствуя словечко «омерта», что означает «за­кон всеобщего молчания», из жаргона сицилийской мафии.

     Известный журналист из «Панорамы» Стефано Родота, депутат парламента от левых независимых, писал в статье «Самоубийство государства»: «Скрытая власть еще раз победила независимо от того, убит Кальви или покончил жизнь самоубийством… Нельзя сказать, что государственные институты были захвачены врасплох всем тем, что произошло с Кальви. Это не лопнувший вдруг воздушный шарик. Все было вполне предсказуе­мо… Система правительственных органов не действо­вала вслепую, да и не была таковой. Она просто не хотела видеть. Сама эта система не потерпела пораже­ния, поскольку большая часть ее подразделений стояла на стороне победителей. Незримая власть снова до­казала, что она процветает благодаря позорным и заходящим все дальше уступкам со стороны государ­ства.

     Кальви много раз удавалось обходить государст­венное законодательство. Однако он не смог освобо­диться от сети тайных и малопочтенных связей, от неписаных правил, которые с каждым днем распростра­няются на все более широкие сферы общественной жизни, от правил, которыми руководствуются во многих центрах экономической власти, от привычек и нравов, -заражающих и разлагающих также деятельность некото­рых политических партий. Если мы знаем, что победили тайные силы, то кто же потерпел поражение? Сомнений нет. Это государственные институты, которые не смогли или не захотели ответить на вызов, бросаемый им все более явно и дерзко скрытой властью».

     Возвращаясь к смерти Кальви, заметим, что вопрос о том, было это убийство или самоубийство, отнюдь не праздный и имел целый ряд сугубо практических аспектов. В частности, возник спор между сыном и же­ной Кальви, с одной стороны, и страховой компанией «Ассикурациони дженерали» — с другой. Дело в том, что банкир Кальви застраховал свою жизнь «на случай неожиданной смерти», однако такой «случай» исклю­чал самоубийство. Вполне понятно, что родственники Кальви уже чисто экономически были заинтересованы в версии убийства. Страховая компания, напротив, лелеяла мысль, что будет «признано самоубийство», а значит, и отпадет необходимость выплачивать со­лидное вознаграждение. Немалая сумма страховки (4 млрд лир), пока тянулся спор, «доросла» до 8 млрд, поскольку на нее начислялся банковский процент как на вклад. Занимался этим делом судья по гражданским делам Доменико Кинделли. Чтобы опровергнуть вер­сию о мнимом самоубийстве Кальви, он решился на необычный следственный эксперимент, осуществлен­ный спустя несколько лет после смерти Кальви.

     На месте обнаружения трупа Кальви летом 1987 г. был снят фильм. Съемки производились исключитель­но скрупулезно, в соответствующих метеорологичес­ких условиях и при должном уровне воды в Темзе. Были воссозданы и ремонтные леса, которые имелись во время трагедии. Действующие лица и исполнители: два известных английских каскадера и манекен. По свидетельству журнала «Эспрессо», оба каскадера по­сле эксперимента дружно заявили: «Этот мистер Каль­ви должен был быть более ловким акробатом, чем мы, чтобы покончить жизнь самоубийством под этим мо­стом». Кстати, у обоих каскадеров были вес и тело­сложение, близкие к тому, что имел Кальви. По «сце­нарию» исследовались три варианта убийства и само­убийства. Каскадеры работали в течение двух ночей независимо друг от друга и упорно настаивают на том, что «самоубийство практически невероятно». Чтобы совершить самоубийство, Кальви должен был прыг­нуть с веревкой на шее. Без прыжка осуществить само­убийство просто невозможно. Это, так сказать, тех­ническая сторона, но есть еще соображения здравого смысла: жена Кальви утверждает, что муж прекрасно знал, что в случае его самоубийства семья теряла право на страховку. На мой взгляд, аргумент доста­точно веский. Действительно, трудно представить че­ловека вообще, а банкира того менее, который выбро­сит на ветер 4 млрд лир.

     Когда рукопись этой книги была уже сдана в изда­тельство, агентство Франс Пресс передало краткое сооб­щение о том, что гражданский трибунал Милана признал: смерть Роберто Кальви наступила в результате убий­ства. Основанием для решения послужило заключение, что у Кальви было обнаружено такое состояние шейных позвонков, которое характерно для случаев, когда петля на шее затягивается посторонней рукой, а отнюдь не при самоубийстве. Клара Кальви, надо думать, получит страховку за мужа, хотя решение суда и не прекратило споры между авторами различных гипотез.


Уголовный закон Танзимата


Разделы

Похожие публикации